«Песнь Песней» (2012, пост. Р. Кудашов, худ. М. Завьялова). Фото Стаса Левшина

«Сюжет ткался из ничего, из воздуха: из наших совместных диалогов, размышлений о любви, людских взаимоотношениях; о том, что такое страсть; что такое — в данном контексте — создание мира. Жестокие свойства любви. Прекрасные свойства. Ревность. Страсть. Это первое: найти резонирующие факторы, приблизить канонический текст к тебе лично, как актеру, допустим. И это самый дорогой спектакль, потому что здесь произошел прорыв: артисты стали творцами, они приподнялись на ступеньку повыше, став соавторами постановки <…> Космос сам обладает логикой, в нем уже все заложено. Даже в мельчайшем этюде, который приносит актер, есть смысл. Есть клубок. Моя задача — распутать этот клубок. Это очень интересно. Ты идешь от абсолютно интуитивного, нерационального поля к очень стройной логической концепции, рациональной системе. Все заложено уже. Предопределено. В любом спонтанном поступке есть смысл, разворачивающийся затем в нечто большее. И это для меня открыла именно “Песнь песней”» (2016, Руслан Кудашов в интервью Яне Постоваловой для «Петербургского театрального журнала»)

«Большой театр кукол представил первую премьеру сезона «Песнь песней» в постановке Руслана Кудашова. Получился спектакль-холст, сотканный из символов и ассоциаций, исполненный поэзии и чувственности. Повествование «льется» вольной рекой — без конца и без края, персонажи условны, сюжетная линия фактически отсутствует, но в мельчайшем движении и вздохе незримо присутствует… Любовь» (2013, Светлана Рухля для «Новых Известий»)

«Слово в библейской трилогии Кудашова — ни в коем случае не инструмент драмы (для священных текстов это было бы не столько кощунственно, сколько стилистически неверно). “Екклесиаст” принципиально безмолвен (цитаты всплывают лишь в памяти, вызванные серией актерских этюдов, далеких от прямых иллюстраций). В “Песни песней” вслух произносятся отдельные реплики, и грозным гулом то и дело звучит вдохновенное: “Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!” Этот “припев” ничуть не умиляет, он, скорее, способен если не напугать, то растревожить: здесь помнят, что “Песнь песней Соломоновых” — это не только “сад, полный сладких плодов”, но и весть о той любви, что “крепка, как смерть”. В этом спектакле — терпком, пряно-восточном (музыкальное сопровождение способствует), где сок граната легко превращается в кровь и обратно, — немало разящих образов» (2015, Лилия Шитенбург для «Санкт-Петербургских ведомостей»)

«Вспоминается бунинское: “Их было много, нежных и любивших, / И девушек, и юношей, и жен, /Ночей и звезд, прозрачно-серебривших Евфрат и Нил, Мемфис и Вавилон!” То, что поэт выражает словами, Кудашов “лепит”, добиваясь от актеров предельной самоотдачи и полного “вхождения” в некие базовые образы. Пластический рисунок сливается с периодически возникающим поэтическим текстом: “О, ты прекрасна, возлюбленная моя…” и на протяжении всего действия не перестает быть его продолжением. А когда свет окончательно меркнет и в зале повисает тишина, становится очевидным: на петербургской сцене появилось произведение редкого лиризма и поэтичности» (2013, Светлана Рухля для «Новых Известий»).